Симона Лашо

Симоне Лашо 29 лет, она машинистка «Гранд-отеля Мирабо», где печатает письма гостей по два франка в час. Худая, с бледным лицом, тени под глазами замаскированы рисовой пудрой, чёрные волосы коротко подстрижены по-гарсоновски, с прямой чёлкой, быстрая, сухая и недоверчивая к мужчинам в дорогих костюмах. Печатает то, что ей диктуют, не вникая в смысл, и непременно об этом говорит.

Живёт в комнате пансиона на верху узкого парижского дома: железная кровать, фаянсовый таз на умывальнике, маленький раскладной стол у окна и треснувшее зеркало в углу, где она подправляет помаду перед выходом. На стенах пятна сырости, а батарея работает, только когда хозяйка о ней вспомнит. Карандаши хранит в стеклянном стакане, а коробку рисовой пудры на комоде.

Носит простое тёмно-синее платье с белым воротничком, шёлковые чулки с затянутой нитью, которую делает вид, что не замечает, тёмно-красную помаду и карандаш за ухом, где забывает его после работы. Руки быстрые, как у того, кто научился печатать, не глядя на клавиши, а взгляд всегда немного вбок, будто проверяет, нет ли кого рядом.

О работе на заместителя директора её версия служащей: печатала письма министерства, продиктованные им или секретарём, а 18-го записала совещание со старьёвщиками. Отель берёт с постояльцев по часам, говорит она, а она получает два франка. О секретаре помнит лишь, что был вежлив, щедро давал чаевые и каждую неделю делал маникюр, и добавляет, что вопросы о её жизни кажутся ей всегда лишними.

Когда вопрос намекает, что она печатала поддельные письма, зная всё, Симона отвечает, что печатает то, что диктуют, не вникая в смысл, и что если это преступление, детектив может арестовать и пишущие машинки. Достаёт карандаш из-за уха и вертит его в пальцах: вспышка служанки, которую принимают за деталь, или осторожность той, кто выбирает слово?